Неточные совпадения
Он, видимо,
опьянел, курил, смешно надувая щеки, морщился, двигал бровями, пускал
дым в лицо Самгина, и Самгин все определенней чувствовал, что инженер стесняет его.
Ехали долго, по темным улицам, где ветер был сильнее и мешал говорить, врываясь
в рот. Черные трубы фабрик упирались
в небо, оно имело вид застывшей тучи грязно-рыжего
дыма, а
дым этот рождался за дверями и окнами трактиров, наполненных желтым огнем.
В холодной темноте двигались человекоподобные фигуры, покрикивали
пьяные, визгливо пела женщина, и чем дальше, тем более мрачными казались улицы.
Когда проходишь по площади, то воображение рисует, как на ней шумит веселая ярмарка, раздаются голоса усковских цыган, торгующих лошадьми, как пахнет дегтем, навозом и копченою рыбой, как мычат коровы и визгливые звуки гармоник мешаются с
пьяными песнями; но мирная картина рассеивается
в дым, когда слышишь вдруг опостылевший звон цепей и глухие шаги арестантов и конвойных, идущих через площадь
в тюрьму.
Мы переступили порог гостиной. Табачный
дым и чад ходили по комнате волнами. Я увидала прежде всего фигуру совершенно растерзанной женщины… Она плясала и что-то такое рычала. Пением нельзя назвать таких звуков. Распущенные волосы падали на сухие плечи; платье совсем свалилось. Кругом несколько таких же фигур, два солдата,
пьяный мастеровой, а
в углу, направо от двери, ободранный старик с гитарой.
Он ушел. Гаврила осмотрелся кругом. Трактир помещался
в подвале;
в нем было сыро, темно, и весь он был полон удушливым запахом перегорелой водки, табачного
дыма, смолы и еще чего-то острого. Против Гаврилы, за другим столом, сидел
пьяный человек
в матросском костюме, с рыжей бородой, весь
в угольной пыли и смоле. Он урчал, поминутно икая, песню, всю из каких-то перерванных и изломанных слов, то страшно шипящих, то гортанных. Он был, очевидно, не русский.
Он выпачкал рожу сажей, дико таращит глаза и похож на
пьяного медведя: поломал нары, разбивает доски ногами, всё вокруг него трещит и скрипит — это он хочет развести светец
в углу на очаге; там уже играет огонёк, приветливо дразня нас ласковыми жёлтыми языками.
В дыму и во тьме слышен кашель Савелия и его глухой голос...
Правда, он и сам смеялся при этом, так как давно позабыл, где
в его словах правда, а где ложь, то, что табачным
дымом обволакивало всю его беспутную,
пьяную жизнь. Но сегодня —
в октябрьском утре, идя по холодным улицам, — он ясно почувствовал, что вчерашнее — ложь и что «он» просто негодяй; и было стыдно вчерашних мальчишеских слов.
Снова отчаянно заиграла музыка, и от топота ног
в зале задрожал слегка пол. И кто-то,
пьяный, отчаянно гикал, как будто гнал табун разъярившихся коней. А
в их комнате было тихо, и слабо колыхался
в розовом тумане табачный
дым и таял.
— На абордаж!!!.. — закричал
пьяный, нажимая спуск пистолета. Французский офицер обернулся на крик, и
в то же мгновенье Пьер бросился на
пьяного.
В то время как Пьер схватил и приподнял пистолет, Макар Алексеич попал наконец пальцем на спуск, и раздался оглушивший и обдавший всех пороховым
дымом выстрел. Француз побледнел и бросился назад к двери.